Читалка для души

Любимая первая внучка: как баба Дуся раздала всем по баночке и узнала правду про вишневое варенье Меня зовут Евдокия Тихоновна Баранова, а в Устюжне меня знают как бабу Дусю. Тридцать шесть лет я была почтальоном в нашем местом отделении, носила по дворам письма и телеграммы, однако нынче сижу на своей кухне, пью чай из блюдца и рассказываю соседкам про внуков. Их у меня трое: Ляля, Егор и Варя. Чаще всего я рассказываю про Лялю, и до одной июльской ночи мне казалось, что так и положено. Ляля родилась в феврале, в метель. Зять Лев привез ее из роддома прямо ко мне, и я первой взяла сверток на руки. Весила она три триста, на лбу у нее была родинка размером с маковое зернышко, и я потом искала эту родинку на всех семейных фотографиях, даже когда она давно скрылась под челкой. Первые шаги Ляля сделала у меня на кухне, от табурета до плиты, и я записала дату карандашом на дверце буфета, где она сохранилась до сих пор. Первое слово она тоже сказала у меня, и слово было «Дусь». С тех пор

Тридцатое декабря началось у меня с утренника в детской библиотеке, где я работаю уже одиннадцатый год, а закончилось на кухне, возле кастрюли с остывающей картошкой. Меня зовут Алевтина, мне тридцать семь лет, и каждую осень я обещаю себе, что в этот раз точно подготовлюсь к празднику заранее. Однако каждый декабрь заканчивается одинаково: подарки я покупаю в последний вечер, когда в магазинах не протолкнуться, а продавцы отвечают покупателям хриплыми голосами. В этом году мы собирались встречать Новый год у бабушки Зинаиды Павловны. Она мама моего отца, ей недавно исполнилось восемьдесят четыре, и живет она в деревне Сосновка, в доме, который мой дед построил своими руками еще молодым. Дорога туда занимает у нас целое утро, а зимой и больше, поэтому выезжать нужно было сразу после завтрака тридцать первого числа. Времени на сборы оставался один вечер, и я пошла в торговый центр сразу после утренника, не заходя домой. Внутри толпились люди с огромными пакетами и озабоченными лицами

Бабулин свитер, или как мы открыли бизнес на свитерах Свитер с чудесными лосями я нашла в бабушкином сундуке в апреле, когда мы с сестрой разбирали дом в деревне Сосновка под Кировом. Бабушка Пелагея Ермолаевна прожила восемьдесят девять лет и вязала до последней осени. В сундуке под нафталиновыми шариками лежали двадцать три свитера, сложенные стопкой по оттенкам, от горчичного до серого. Сверху лежала записка карандашом на обороте квитанции за свет: «Дашенька, носи, пока шерсть не села». Сестра Зоя забрала сервиз и старую швейную машинку, а мне достался сундук. Я везла его в город на заднем сиденье такси, и водитель Рафаил всю дорогу интересовался, нет ли внутри чего-нибудь живого, потому что пахло оттуда как в лавке старьёвщика. Дома я надела верхний свитер,тот самый, с лосями, и утром пошла на работу в лабораторию строительного колледжа, где служу лаборантом двадцать шесть лет и давно привыкла, что на меня никто не обращает внимания. В этот день на меня смотрели все. Преподаватель

Почти тридцать четыре года я проработала проводницей в поездах дальнего следования и привыкла, что у каждого человека есть место, билет и время отправления. Когда дочь Аглая позвонила мне в Борисоглебск и сказала: «Мам, приезжай насовсем, Елисея из школы забирать некому», я собрала два чемодана за один вечер. Поезд пришел в Москву ровно по расписанию, я сверила по своим часам. Аглая встречала меня на перроне с лицом человека, который принимает на склад ящик с хрусталеем. Она сразу взяла один чемодан и спросила, помню ли я, как пользоваться телефоном. Я ответила, что пользуюсь им с двенадцатого года, а до того пользовалась рацией. Дочь кивнула, но чемодан не отдала. Квартира у Аглаи на девятом этаже, окна выходят на такой же дом напротив. Зять Святослав работает из дома и целый день разговаривает с экраном в наушниках, поэтому первые двое суток я считала, что он ведёт переговоры сам с собой. Внуку Елисею девять лет. Он показал мне свою комнату, коллекцию магнитов и мопса по кличке Ген

Решение мы приняли в марте на лавочке у подъезда в Кирове. Рядом сидели подруги, Эльвира и Нинель. Мы дружим с первого класса, и теперь каждой за шестьдесят, дети выросли, внуки приезжают на каникулы и уезжают обратно. Нинель вытерла лицо варежкой и объявила, что хочет жить там, где в марте цветёт миндаль. Эльвира предложила Крым. Я предложила сначала допить чай. Чай мы допили, а к вечеру у Эльвиры на экране телефона уже были открыты три сайта с объявлениями о продаже домов. Дом нашли за два месяца, в посёлке недалеко от Судака. Одноэтажный, с верандой, с виноградной лозой над крыльцом и с печкой, которую прежняя хозяйка называла Валюшей и просила не обижать. Оформили его на всех троих, и в конце мая в Киров приехал грузовик. За рулём сидел Анатолий Васильевич, человек немногословный. Он дважды пересчитал наши тридцать одну коробку, потом швейную машинку Эльвиры, потом манекен в человеческий рост, потом Нинелин гимнастический коврик и мои банки с вареньем и спросил, действительно ли

Меня зовут Фёдор Кузьмич Лопатин, мне сорок шесть лет, и двадцать два года я служу в пожарной части нашего городка на Волге. Фамилия у меня такая, что в части мне сразу прилепили кличку Шанцевый Инструмент, и за все эти годы ни один новичок не придумал шутки,которой я не слышал бы раньше. Дома меня ждут жена Галина, которая работает в регистратуре поликлиники и знает про горожан больше любого следователя, и дочь Василиса, девятиклассница пятнадцати лет. Люди думают, что пожарный весь день тушит огонь. Настоящие пожары случаются у нас несколько раз в месяц, а в остальное время мы проверяем рукава, гоняем тренировки, моем машину, варим борщ на двадцать человек и ездим на вызовы, про которые кино не снимают. За прошлый год я доставал кота из вентиляционной шахты магазина, открывал дверь пенсионерке, запершей ключи в квартире вместе с кастрюлей супа на включённой плите, снимал с берёзы ворону, запутавшуюся в рыболовной леске, и вызволял таксу, которая залезла под гаражи за тапком. Такса

Когда воспитательница сказала, что Платон у них тихий, я приняла это почему-то за комплимент. Галина Захаровна произнесла слово «тихий» осторожно, но я ничего не заметила в ее интонации. Мы с мужем сидели в коридоре детского дома на двух низких стульчиках, колени торчали выше подбородков, и кивали на каждое её слово. Меня зовут Олеся Макаровна, мне тридцать восемь, я работаю багетчицей в Вологде: режу рамки, подгоняю стекла, к вечеру пахну свежей сосной и иногда краской. Мужа зовут Леонид Игнатьевич, он инженер на молокозаводе, и у него в гараже подписаны даже гвозди. Детей у нас не было двенадцать лет. За это время мы завели черепаху Академика, дважды сделали ремонт и выучили расписание всех поликлиник города. Решение взять ребёнка мы приняли за один вечер, а оформляли его восемь месяцев, и за эти месяцы я потеряла четыре ручки и всякую уверенность в том, что умею читать справки. Платону было два года и месяц. Он стоял посреди игровой комнаты в вязаном жилете с оленем и разглядывал н

Мне пятьдесят два года, тридцать из них я работаю парикмахером в Костроме, и за все время работы меня просили о многом. Сделать «как у артистки с обложки». Закрасить седину за сорок минут до свадьбы. Подстричь мужчину, который ушел от жены и явился ко мне за новой жизнью. Но когда в марте в дверях моего салона появилась Василиса с младенцем на руках и сказала: «Альбина Терентьевна, будьте крёстной моей Дусе», я впервые за весь стаж работы уронила расческу. Василиса мне не родственница. Её маму, Надежду Ушакову, я стригу с тех времён, когда в салоне стояло одно кресло, а саму Василису Надежда привела в шесть лет, и та сразу потребовала стрижку «чтобы красиво, но чтобы бабушка не заметила». Потом я стригла её в десять лет, в четырнадцать, под каре к выпускному и под ёжик после неудачной домашней химии. Дусе исполнилось три месяца. Её отец Прохор стоял на крыльце и делал вид, что изучает витрину с лаками для ногтей. Я согласилась в ту же минуту, потому что отказывать человеку с младенце

В то воскресенье мы с моей невесткой едва очень сильно не поссорились из-за гаража. Сын Руслан решил поставить на нашем дачном участке под Тамбовом беседку с купелью, а для купели требовалось место, которое занимал старый кирпичный гараж. Диана приехала с рулеткой, колышками и розовой строительной лентой, и к десяти утра участок был обмотан так, будто здесь случилось происшествие. Я сказала, что гараж трогать не надо, Диана ответила, что там давно один хлам, и разговор шел уже на повышенных тонах, пока Руслан не взял монтировку и не отправился открывать дверь, чтобы нас помирить. Меня зовут Фаина Модестовна, мне шестьдесят четыре года, сорок один год я проработала в районной библиотеке. Выдавала книги, штамповала формуляры и умела одним взглядом возвращать забывчивых читателей с зачитанными томами. Вся наша улицазнает меня как женщину тихую: очки на цепочке, пучок, брошка в виде стрекозы. Внуки уверены, что самым рискованным поступком в моей жизни была выдача книги без читательского б

Зинаида Прокопьевна Мышкина продавала рассаду у платформы «Огуречная» с тех пор, как вышла на пенсию. Её точка стояла между киоском с шаурмой и столбом с объявлением о скупке волос. Три ящика, две табуретки и картонка с названиями сортов, написанными фломастером. Половина покупателей приходила ради разговора, и Зинаида Прокопьевна выслушивала про чужих свекровей, советовала средства от тли и между делом продавала помидоры, перцы и петунии, которые вырастила на своих шести сотках. В июньское утро электричка высыпала на платформу привычную толпу с сумками на колеесиках. Среди дачников шёл мужчина в льняном костюме сливочного цвета. Это был Аркадий Львович Бархатов, владелец участка в посёлке «Сосновый Бор». Его сад показывали по областному телевидению, а соседи писали о нём в посёлковом чате с придыханием. Там росли гортензии размером с футбольный мяч, голландские пионы, привезённые в личном багаже, и газон, который по слухам стригли маникюрными ножницами. Ножницы Аркадий Львович отриц