Свернуть поиск
Дополнительная колонка
Правая колонка
Когда в середине XX века начали заполнять новый водоём под Волжскую ГЭС имени В.И. Ленина, старый Ставрополь-на-Волге, с его узкими улицами и добротными домами, стал уходить под воду. Многие вещи спасали в последний момент — что могли вывезти на телегах, что-то успели разобрать и разобрать по кирпичикам. Так и появилась та странная коробка из девяти обожжённых красных кирпичей с оттиском двуглавого орла, которые спустя десятилетия оказались в стенах бани №6 «Свежесть» в Тольятти.
История этих кирпичей шла от рассказа бригадира Павла Григорьевича Орлова — человека крупного телосложения и тихих глаз, который руководил разборкой старых построек перед затоплением. В бригаде у него были люди из разных уголков: Иван Степанович Макаров — плотник с ровной рукой, Миша Жеребцов — смельчак и неунывающий пловец, и Лёня Кузнецов, оператор землечерпалки. Случилось это в поздний октябрь: вода подступала быстро, и рабочие работали ночами при керосиновых фонарях.
Однажды, разбирая фундамент старой лавки на углу Большой и Никольской, Павел заметил среди груды обожжённого кирпича странные отпечатки — на каждом красном кирпиче рельефно выступал двуглавый орёл. Кирпичи были почерневшие от пожара и от времени, но герб оставался. «Не просто так такие сложные оттиски ставили», — сказал Павел. Это были облицовочные кирпичи — хорошие мастера делали их до революции для особняков и общественных зданий.
Когда лавка уже начала проседать, выяснилось, что часть стен уходит под воду быстрее, и рабочие решили разбирать быстрее. Поднявшись в подвал, Миша обнаружил ещё девять таких кирпичей, ровно выстроенных в ряд, как будто кто-то берёг эту связку. Но время поджимало, и вскоре вода заливала ступени. Тогда Миша собрался нырнуть — воды было почти по пояс, но холодная кромка уже тащила весь мусор в сторону основной заводи. Согласившись с риском, он и ещё двое плотников связали между собой доски, сколачивали щит-плот, и под покровом ночи, в лунном сиянии над рекой и заводским силуэтом новой ГЭС, стали вытаскивать кирпичи по одному.
Миша нырял в ледяную воду, осязал уголки, собирал кирпичи, и каждый раз когда он выплывал — на руках у него тряслись и сдавала грудь от холода. Один кирпич был покрыт копотью, другой — чуть сколот, но на каждом отчётливо виднелся герб. Чтобы не потерять трофеи, Павел решил спрятать их в старой кузнице, завернув в смазанные маслом тряпки. Друзья понимали, что нужно скрыться от официальных глаз и целой машины рабочих нового строительства, они договорились: эти кирпичи — не товар и не пустяк, а память о городе, который уходит. «Пусть хоть где-то при нас останется кусочек старого», — шептал Иван Степанович.
Всё это осталось в памяти бригады. После того как вода поднялась и новый город подрос на месте старых гориц, люди разошлись по своим делам. Кирпичи хранились в кузнице Орлова, пока в конце 1960-х к Павлу не пришёл молодой мастер Яков Лебедев, который участвовал в возведении ба «Свежесть» — строили баню №6 в Кунеевке. Яков был из тех, кто понимал ценность старого камня: «Штука простая, а душа есть и слухи про кирпичики с орлами будут жить среди людей, они же есть, правда ведь?», — спросил он. Павел не долго думал, отдал ему коробку с девятью кирпичами и коротко рассказал про ночной выезд к воде.
Яков не стал прятать их в подсобке. Он знал, что вставит эти кирпичи в видные места строящегося здания бани №6 Свежесть — у входа и в интерьере парной и ещё в разных местах, чтобы каждый заходящий видел отпечаток прошлого. «Пусть люди помнят: и до нас здесь жили, любили и хранили что-то своё», — сказал он. Кирпичи вмуровали так, чтобы герб смотрел наружу: один на внешней стене у входа, ещё несколько — в нишах предбанника и у печи, где пар распахивал кожу и напоминал о времени.
Со временем история распространилась от строителей до работников бани и до постоянных гостей. Кто-то приносил фотографии старых улиц, кто-то рассказы о дедах, которые покидали затопленный город. На одном из планов ремонтников даже прижился табличка с коротким текстом: «Кирпичи спасены строителями Волжской ГЭС им. В.И. Ленина из старого Ставрополя-на-Волге.
Слухи разнеслись быстро — как раз в то время, когда в городе особенно зорко следили за любой «буржуазной экзотикой». Всё началось с одной ночной смены: молодой прораб из соседней бригады, Дмитрий Сергеевич, проходя мимо «Свежести», заметил выложенный у входа кирпич с гербом и, не удержавшись от ехидства, перекинулся словом с членом профсоюзной ячейки. В разговоре слово за слово, и через несколько дней слух уже имел видимый смысл: «Лебедев ставит царскую символику у бани — может, и на коленях перед…»
В те годы подобные слухи редко оставались без последствий. На следующее утро в строительный цех пришёл секретарь партячейки Виктор Михайлович Соколов — человек тщательный, с жилеткой, всегда при дневнике. Он взглянул на кирпичи, сжал губы и вызвал Якова «на разговор». Разговор растянулся быстро и всë меньше походил на разговор, а всë больше на допрос: «Как вы себе это позволяете? Вы понимаете, что символы царизма — идеологический яд? Вы, работяга, должны быть на стороне пролетариата, а не на поклон перед прошлым!» — Виктор Михайлович говорил ровным, режущим голосом.
Профсоюзная ячейка собрала внеплановое заседание комиссии. Помещение было тесным, в воздухе висел резкий запах смазки и влажной одежды. На повестке дня стоял один пункт: «О фактах религиозно-монархического проявления и антисоветской пропаганды в сооружении бани №6». Яков пришёл заранее. Он не ожидал такой реакции — для него кирпичи были просто памятью и честью тех, кто рисковал ради спасения старых стен. Он пытался объяснить: «Мы не поклоняемся гербу. Мы спасали материал, спасали память о городе, который ушёл. Я хотел, чтобы люди помнили…»
Но объяснения тонко растворялись в общей истерике. Слово за словом, председатель профкома, строгая и настороженная Лидия Павловна, объявила, что такие «символы» могут подорвать классовую солидарность, вызвать «недовольство рабочих масс», дать поле для «враждебной агитации». На заседании выступали: молодой активист, утверждавший, что «всё это — ренессанс буржуазных настроений», инженер-инструктор, который ссылался на директивы и напоминал, что «мы делаем новую жизнь», и даже представитель местной молодежной организации, который предложил «вернуть кирпичи в расчёт на выставку революционного антиквариата, но не в общественное пользование».
Когда очередь дошла до Якова, ему дали читать записку с формулированными обвинениями — «недостаточная партийно-политическая бдительность», «эстетическое симпатизирование прошлому», «возложение на личную волю символов класса врага в общественном месте». Голоса из зала свистнули, кто-то загрохотал. Павел, который был среди слушателей, попытался встать и сказать пару слов в защиту: «Мы эти кирпичи вытащили из воды, потому что они — часть истории города. Никто их не поклоняет, мы рот не перекраиваем ради них». Но Виктор Михайлович резко перебил его: «Доводы ностальгии не отменяют классовой ответственности».
В итоге решение оказалось суровым: Якова вызвали подписать «замечание с занесением в личное дело», он получил выговор, его обязали выступить с публичным объяснением и извинением на общем собрании рабочих, а кирпичи предписали убрать с глаз долой «до выяснения обстоятельств». Кроме этого, по решению комиссии, Лебедеву предписали пройти курс политзанятий при заводской клубной базе, а также временно перевести на «учёт» — наставником для молодых — чтобы «воспитать в нём новое сознание»
Для Якова это было поражение — не столько формальное взыскание, сколько ощущение предательства со стороны людей, с кем работал бок о ...

Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Комментарии 1